Зачем нам нужны Силы специальных операций?

Поделись с друзьями:

За последние пару десятилетий россияне окончательно запутались в бесчисленном количестве рождающихся и исчезающих спецподразделений. Обыватель даже не всегда в состоянии определить, к какому ведомству (МВД или МО) относятся бесчисленные «Альфы», «Дельты», «Витязи», «Вымпелы», «Ратники», «Вулканы» и т.д., каждое из которых брендировалось и продвигало установку на собственную элитарность в лучших традициях современного маркетинга.

В этом контексте Силы специальных операций отличались от других спецподразделений не только тем, что формировались и применялись без лишней шумихи и в сохраняющемся режиме преобладающей секретности, но и уникальностью своего предназначения и сферы применения. Прежде всего это контртеррористические операции и освобождение заложников на территории иностранных государств. Все иные задачи ССО не являются уникальными и в той или иной степени дублируют задачи, выполняемые другими подразделениями ВС РФ.

Из находящихся в открытом доступе сведений о практике применения ССО мы можем узнать, что данное подразделение применялось при известных событиях в Крыму, а также на Северном Кавказе и в Аденском заливе (борьба с сомалийскими пиратами) и в Сирии. Данные об освобождённых заложниках отсутствуют, а работа в Сирии является скорее не антитеррористической операцией (которой сейчас называют практически любую войну), а участием в полноценных боевых действиях. При этом никем не поднимается вопрос целесообразности применения уникального спецподразделения, на подготовку которого тратятся немалые деньги, и рассчитанного на проведение точечных, ювелирных, можно даже сказать — интеллектуальных операций, в качестве затыкания брешей в составе штатного российского войскового контингента. К сожалению, высокая квалификация бойцов ССО далеко не всегда спасает их жизнь при выполнении несвойственных им функций — они так же гибнут от танкового, артиллерийского и миномётного огня, как и бойцы диверсионно-разведывательных групп.

Если кратко сформулировать войсковую тактику при ведении масштабных боевых действий, то она состоит в поражении (уничтожении) противника. Тактика же при операциях ССО по освобождению заложников заключается в противоположном — освобождении и сохранении жизни при крайне избирательном применении средств ведения огня. Причём в идеале (что редко достижимо) речь идёт о сохранении жизни не только заложников, но и террористов — для дальнейшей передачи их следственным органам, выявления сообщников, проведения судебных процессов.

Вероятно, причина нецелевого использования Сил специальный операций заключается в полной подведомственности вопросов их применения Министерству обороны, которое использует ССО в рамках стоящих перед ним задач, тогда как возможности и предназначение этого многофункционального подразделения гораздо шире, располагаясь, по сути, на стыке компетенций ВС, МВД и МИД РФ.

Зарубежный опыт

В Великобритании деликатными зарубежными операциями занимается Special Air Service (SAS) и Special Boat Service (SBS), подчинённые ВС Великобритании и Королевскому ВМФ Великобритании соответственно. Непосредственно контртеррористическими операциями и освобождением заложников занимается особое подразделение Special Projects Team (SP Team)? насчитывающее около 80 бойцов. Ни в каких общевойсковых операциях и военных действиях SP Team не используется и находится в режиме постоянной боевой готовности на своих базах в Великобритании. Собственно, послать SP Team на войну и не получится, поскольку это команда не с фиксированным кадровым составом, а состоящая из постоянно сменяющихся “по кругу” бойцов других подразделений SAS, что позволяет в процессе службы получить антитеррористическую подготовку и освежить навыки действий по освобождению заложников всему составу SAS. Тренировочные базы SP Team оборудованы специальными зданиями и сооружениями, имитирующими объекты, где могут удерживаться заложники. Решение о передаче контроля над операцией и применении SAS в операциях по освобождению заложников принимает кабинет министров в зале для кризисных совещаний COBR. Эффективность применения SP Team чрезвычайно высока; потери среди заложников и бойцов SAS при освобождении заложников из тюрем и захваченных посольств минимальны, но имелись случаи ошибочного уничтожения невинных безоружных людей.

В Германии Grenzschutzgruppe 9 (GSG 9) находится в прямом и единственном подчинении у министра внутренних дел Германии, чтобы избежать ненужного задействования подразделения в незначительных операциях, отреагировать на которые способны подразделения более низкого ранга боеспособности и других целевых направлений. GSG 9 является старейшей антитеррористической группой в мире, имея высочайшую эффективность и крайне низкий уровень потерь как среди бойцов подразделения, так и среди освобождаемых ими заложников.

В связи с законодательными ограничениями на применение GSG 9 за рубежом (это возможно только с согласия самого иностранного государства) в Германии было также создано подразделение Kommando Spezialkräfte (KSK), имеющее меньше подобных ограничений и подчинённое Министерству обороны. Анализ деятельности KSK показывает, что они гораздо больше занимались тем, что кого-то захватывали и убивали, чем кого-то освобождали и спасали, принимая участие в полномасштабных боевых действиях в Ираке, Афганистане, бывшей Югославии. KSK продолжают подвергаться массированной критике со стороны прессы, общественных организаций, законодательной власти и даже представителей Бундесвера в связи с нецелевым использованием подразделения и закрытостью от парламентского контроля. Массированная критика привела к тому, что в ноябре Бундесвер изменил информационную политику и начал кампанию по улучшению имиджа, запустив серию статей и видеоклипов, где KSK позиционировалась исключительно как спецподразделение, занимающееся освобождением заложников и спасением граждан Германии. В настоящий момент значительно усилен парламентский контроль Бундестага за применением KSK. Потери KSK при выполнении операций до сих пор остаются засекреченными, а информационная закрытость не позволяет объективно оценить эффективность их применения.

Французская GIGN (Groupe d’Intervention de la Gendarmerie Nationale) одновременно подчиняется как Министерству обороны, так и Министерству внутренних дел, считаясь отрядом специального назначения как армии, так и полиции. Ни в каких боевых действиях не участвует, занимаясь только освобождением заложников и персонализированными операциями по захвату и уничтожению террористов. Подразделение по праву считается одним из лучших в мире в своей области и достигло впечатляющих результатов: проведены более 1600 операций, около 625 заложников освобождены, более 1500 преступников захвачены или ликвидированы, потери среди бойцов GIGN не превысили 11 человек. Примечательно, что в 2015 году GIGN оспаривала приоритет своего использования при зарубежных терактах в отношении французов с другой спецслужбой — SOC (Special Operations Command), входящей в состав Вооружённых сил Франции. В результате консультаций работу по освобождению заложников за рубежом признали сферой ответственности GIGN, которая имеет более узкую специализацию и больше опыта в этой области. Армейцам же оставили работу в зоне вооружённых конфликтов и действия по массовой эвакуации граждан Франции из опасных зон.

В США освобождением заложников за рубежом занимаются все кому не лень: Пентагон, ЦРУ, подразделения Командования специальных операций. Последние операции проводили отряды “Дельта” и “Морские котики” (Seals). Однако входящие в состав ВС и ВМС США подразделения оказались хорошо обучены ведению боевых действий, вторжению в другие страны и ликвидации противников, но часто терпели громкие провалы, когда дело доходило до спасения заложников (операция в Йемене в 2014 г., “Орлиный коготь” в Иране и др.). В 2015 году президент Обама создаёт специальную группу по возвращению заложников, в которую входят представители Пентагона, Госдепартамента, ФБР, ЦРУ, Минюста, Минфина и ряда других государственных органов. По сути это означает создание нового коллегиального органа, призванного координировать работу всех ведомств для достижения единой цели. Решение здравое и, возможно, достойное того, чтобы РФ к нему присмотрелось. Но никаких реформаторских действий по реструктуризации подразделений по спасению заложников пока и не последовало.

Наконец, израильская Сайерет Маткаль, являющаяся образцом для подражания, благодаря дерзости, сложности и профессионализму проводимых ею операций. На счету спецподразделения более 200 операций за рубежом. Эффективность высокая: за последние 45 лет заложники гибли редко, потери среди личного состава минимальны (на каждую сотню ликвидированных террористов погибает 1 боец подразделения). За этот же период отсутствуют сведения об участии Сайерет Маткаль в боевых действиях, а перечень осуществлённых ими операций ограничен освобождением заложников, глубокой разведкой, нейтрализацией конкретных террористов. Сайерет Маткаль подчинена Управлению военной разведки (Aman), которое, в свою очередь, является независимой службой, а не частью сухопутных войск, ВМС или ВВС.

Превращение в «боевых корректировщиков»?

Таким образом, мы наблюдаем тенденцию, в соответствии с которой наиболее успешные зарубежные контртеррористические подразделения либо не подчинены Министерству обороны, либо только частично ему подчинены, либо стремятся к обособленному функционированию. Мы также видим, что мировой опыт высвечивает бесперспективность и вредность использования подобных структур в военных действиях. Однако российское Минобороны продолжает использовать Силы специальных операций в Сирии, деформируя их уникальные навыки и превращая ССО из элитного подразделения в очередных боевых корректировщиков, наводчиков, ДРГ и ДШБ, которых и так достаточно в нашей армии.

Можно предвидеть, что сторонники сохранения status quo скажут: ситуация с захватом российских заложников за рубежом сейчас стоит не столь остро, чтобы уделять этому повышенное внимание. Однако в этом вопросе всё зависит от трактовки понятий “терроризм” и “заложник”, которые в нынешнем столетии претерпевают определённую трансформацию. В частности, стоит вспомнить про Женевскую декларацию 1987 года, которая трактует как государственный терроризм массовые произвольные аресты, показательные суды и прочие практики полицейского государства. А от политического понятия “государственный терроризм” до юридического термина “терроризм” — всего один шаг.

В XXI век мы пришли с осознанием того, что терроризм не имеет национальности. Сейчас приходит понимание того, что терроризм также не имеет должностей, званий и государственного статуса. То есть заведомо незаконный (произвольный) вооружённый захват граждан и лишение их свободы является, по сути, тем же терроризмом, вне зависимости от того, совершает его религиозный фанатик или человек в полицейской форме, бросают человека в яму или в тюрьму, выносит приговор полевой командир или официальный суд.

Сегодня в зарубежных тюрьмах находятся около 6000 россиян, сотни из них находятся там незаконно, то есть без каких-либо юридических оснований или по приговорам, несоразмерным совершённому правонарушению. Именно это происходит с десятками наших моряков в Греции, которым раздают пожизненные сроки за преступления, которые они не совершали, и с нашими социологами, находящимися в ливийской тюрьме без суда и следствия. Миграционный кризис и события последних дней в Сирии, Турции, Греции и Ливии делают их заложниками ситуации, поскольку все эти страны что-то сейчас хотят от России, а сидящие за решёткой россияне невольно становятся элементом политического торга и давления на Российскую Федерацию.

Пределы невмешательства имеют чёткие границы, очерченные международным правом и внутренним законодательством государства. Израильские спецслужбы не остановит от операции по освобождению даже тот факт, что их гражданина захватили официальные органы Палестины. США не остановят своих “котиков” потому, что их дипломаты арестованы официальной полицией Ирана. Никому сейчас не придёт в голову оправдывать Холокост потому, что он соответствовал официальным распоряжениям властей Третьего рейха. И нет причин для того, чтобы Россия расценивала незаконные аресты своих сограждан не как терроризм и не была готова к реализации операций по их освобождению.

Охота на россиян по всему миру

И всё же до сих пор Россия не применяла подразделения ССО на территории стран, где не ведутся боевые действия и с которыми формально сохраняются межгосударственные отношения (исключение — Крым), предпочитая по возможности действовать дипломатическими методами. Отчасти это обусловлено тем, что при освобождении незаконно брошенных в государственные тюрьмы людей почти невозможно избежать жертв среди охраны пенитенциарных учреждений, которые по сути ни в чём не виновны, поскольку обязаны исполнять преступные распоряжения властей, не имея возможности оценить их законность и честно выполняя свои должностные обязанности. Освободить пять невинных россиян, убив при этом два десятка ни в чём не повинных иностранцев — это слишком высокая цена, которая сводит на нет целесообразность операции и может привести к серьёзным политическим издержкам. В том числе и этот аспект заставляет зарубежные аналоги ССО уделять особое внимание нелетальным и сублетальным средствам подавления и нейтрализации противника. Например, антитеррористическое подразделение SAS изобрело всем известную светошумовую гранату (G60), а французская GIGN практикует применение электрического импульсного пистолета Taser X26, а при использовании летального оружия старается стрелять террористам в плечо вооружённой руки. «Наш основной принцип заключается в том, чтобы до последнего не применять огнестрельное оружие”, — сказал Дени Фавье, экс-командир GIGN.

Анализ видеоматериалов о работе и тренировках ССО позволяет сделать предположение, что они вообще незнакомы с образцами нелетального и сублетального оружия, а сирийский опыт вряд ли научит их стрелять в плечо и стимулирует к минимизации использования огнестрельного оружия.

Выводы

Вероятно, часть миссий ССО до сих пор не рассекречена и не все тонкости их работы допустимы к публичной демонстрации, что делает данный аналитический обзор недостаточно объективным и в некоторой степени односторонним, но есть некоторые выводы, которые представляются вполне очевидными:

1. Полномасштабное использование ССО в вооружённых конфликтах вредно, нецелесообразно и бесперспективно.

2. Необходимы если не совместное подчинение ССО нескольким министерствам (помимо МО), то хотя бы разработка механизма оперативного взаимодействия руководства ССО с МИД и СПЧ. Возможно, это будет некий межведомственный комитет, который будет определять возможность и необходимость применения ССО. В противном случае ССО никогда не освободит ни одного гражданского заложника — хотя бы потому, что Минобороны не располагает информацией о гражданских заложниках.

3. Необходима переориентация ССО на операции по освобождению гражданских лиц (в том числе вне зоны боевых конфликтов) и визуализация этой работы в виде соответствующих публичных видеоотчётов (как это делают зарубежные подразделения, аналогичные ССО).

Хочется надеяться, что абсурдная парадигма, при которой вооружённым людям, незаконно похищающим и удерживающим в заграничной неволе наших сограждан, мы можем противопоставить только ноты и петиции, будет изменена, и каждый россиянин будет знать, что за его спиной стоят не только МИД и правозащитные организации, но и высокопрофессиональное контртеррористическое подразделение.


Поделись с друзьями: